Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Женщины-политики у нас появятся реально тогда, когда проблемы власти не будут решаться в бане с водкой, пивом и девочками.
Ирина Хакамада, российский политический деятель
Latviannews
English version

Забытый латыш англо-бурской войны

Поделиться:
Обложка книги Евгения Аугустуса.
Удивительная история: среди российских добровольцев, которые в начале 20-го века отправились воевать в Южную Африку в англо-бурской войне против британцев, был и латыш Евгений Аугустус — офицер, искатель приключений, литератор.

Доброволец в Южной Африке

В 1899–1902 годах в Южной Африке шла Вторая англо-бурская война, во время которой еще могущественная Британская империя с трудностями сокрушила силы двух бурских республик — Оранжевой и Трансвааля. Формальной причиной войны было недовольство британцев тем, что, приехав в эти края после недавнего открытия месторождений золота, они не получили избирательные права в Трансваале, где большинством были буры — потомки голландцев (хотя в отдельных городах англичане и составляли большинство).

Подоплека же противостояния заключалась в угрозе интересам английских компаний и владельцев месторождений. В сентябре 1899 года правительство Великобритании потребовало уравнять права англичан и буров. В свою очередь правительство Трансвааля потребовало от британцев отвести силы, угрожая войной. Она была начата к большому изумлению британцев, которые изначально не считали противника равным себе. Поэтому в 1899 году британцы потерпели поражение. А в начале 1900 года из Великобритании прибыли дополнительные войска и за полгода основные силы буров были разгромлены. Но не полностью — бурские отряды по всей стране начали партизанскую войну, к чему британцы тоже не были готовы. Не в силах справиться с ними командование англичан стало применять тактику выжженной земли и массовые репрессии, заключая мирное население в концентрационные лагеря, где многие из буров погибли. В итоге в марте 1902 года британцам удалось одержать верх, и обе бурские республики вошли в Британскую империю.

Для многих конкурентов и врагов Британской империи война стала хорошим поводом, чтобы попытаться уменьшить ее мощь. К ним принадлежали и кайзер Германии, и российский царь. Николай Второй был встревожен началом войны и даже приказал сконцентрировать армию у границы контролируемых британцами Афганистана и Индии, но на прямые боевые действия царь не был готов. В итоге дорога в Африку была открыта для российских офицеров-добровольцев (их на время зачисляли в резерв, что позволяло утверждать, что добровольцы поехали на войну без ведома государства), медикам и даже сестрам милосердия. Всего на стороне буров воевали примерно 2500 иностранных добровольцев (из Голландии, Франции, Ирландии, США, Германии, Швеции и других стран), в том числе и 225 российских подданных. Одним из самых заметных среди них был латыш по происхождению Евгений Аугустус. В 1902 году в Варшаве, где Аугустус служил, он издал книгу «Воспоминания участника англо-бурской войны», которая стала бестселлером. Книга по-прежнему актуальна, в 2016 году в переводе на английский она была издана в ЮАР.
Почтовая карточка с англо-бурской войны с изображениями Николая II и президента Южно-Африканской республики Пауля Крюгера.
Генерал де ла Рей и российский военный атташе в Южной Африке полковник Гурко.
Бурские стрелки в битве за Мафекинг, 1899 год.
Титульный лист книги воспоминаний Евгения Аугустуса.
Подразделение буров на 2-й англо-бурской войне, 1899–1902 гг.
Русские на англо-бурской войне.
В ходе изучения служебных документов Евгения Аугустуса в Российском государственном архиве военной истории выяснилось, что он был латышом, правда, с измененным после перехода в православие именем.

Родился 17 декабря 1874 года (по новому стилю) в Курляндской губернии (пока не удалось выяснить место точнее, но похоже, что речь идет о Земгале, которая ближе к Даугавпилсу), в семье крестьянина Кристапа Аугустуса. Окончил 5 классов в Даугавпилсском реальном училище, потом весной 1892 года поступил на службу в 97-й пехотный полк здесь же в Даугавпилсе, в начале 1893 года произведен в ефрейторы, еще через год — в младшие унтер-офицеры. В августе того же года он успешно поступил в Виленское (Вильнюсское) юнкерское училище, как и многие другие латыши в то время решив стать офицером (вместе с ним учились и окончили юнкерское училище Карлис Гопперс, Янис Ушакс, Карлис Балтиньш и Петерис Даниэлсонс). Учеба ему давалась легко, а за несколько дней до окончания училища — в августе 1896 года, скорее всего, из карьерных соображений, он по собственному желанию перешел в православие, приняв имя Евгений (пока не удалось установить его прежнее имя).

После окончания юнкерского училища с I степенью подпрапорщик Аугустус был послан в свой 97-й пехотный полк в Даугавпилсе. Благодаря хорошим оценкам в юнкерском училище уже в ноябре 1896 года он был повышен до первой степени кадрового офицера — подпоручика и переведен в 190-й пехотный резервный Белгорайский полк (в 1898 г. переименован в 189-й пехотный резервный Белгорайский полк в Варшаве).

В начале февраля 1900 года он был формально зачислен в армейский пехотный резерв Варшавского округа. Но там Аугустус не остался, а отправился в Южную Африку (похоже, что по официальному приказу), где вступил в бурскую армию. Шесть месяцев принимал участие в боевых действиях (у Стормберга, Питерсхилла, Ледисмита), по свидетельствам сослуживцев, выделялся отвагой и предприимчивостью. Был ранен и за боевые заслуги получил звание лейтенанта. При падении Претории был взят в плен, но вскоре его освободили и вернули в Россию.

«Не помню, как я вырвался из толпы врагов»

Стоит добавить, что еще в Южной Африке он нашел время написать подробную корреспонденцию о том, что видел, опубликованную в журналах «Новое время» и «Варшавский военный вестник».

Вот несколько фрагментов из воспоминаний офицера о битвах в составе бурского Крюгерсдорпского отряда в феврале 1901 года у реки Тугела и горы Спионскоп против британской армии под предводительством генерала Буллера.

«Чем выше мы поднимались, тем чаще и чаще стало раздаваться зловещее шипение снарядов; болезненно отдавался в ушах свист пуль; с каким-то жалобным воем и стоном носились по воздуху отскакивающие рикошетом осколки снарядов; брызгами летали во все стороны мелкие камни, комья земли. […] Не помню, как я очутился в полосе огня, там, где неподвижные скалы, казалось, вздрагивали и колебались от грохота пальбы. Впереди, по сторонам, у самых ног беззвучно шлепались пули, зарываясь в землю, разлетаясь об камни. — Komm an, kerls [вперед, братья], — ревет чей-то сильный голос; фигуры буров то мелькают в зеленой траве, то исчезают за острыми ребрами скал. И меня охватывает это неудержимое стремление вперед; точно в каком-то гипнозе, оглушенный адским грохотом, ослепленный ярким солнцем, я рвусь вперед. […]

Англичане от нас всего в 100–150 шагах; в массе желтых людей видно какое-то замешательство, какие-то нелепые взмахи руками. А я, не испытывая ни кровожадности, ни воспеваемого стихотворцами «эпического настроения», в хаотическом разгаре этой беспощадной бойни уже опорожнил все гнезда своего патронташа».

Аугустус также описывает тяжелые бои во время отступления.

«Я помню бой 24 февраля, когда цепь за цепью, волнуясь и колыхаясь, наступали широким полукругом по скату горы, занятой Крюгерсдорпским отрядом. Меткий огонь наших пулеметов вырывал целые ряды у англичан, но цепи опять смыкались и сгущались, сзади напирали новые массы. Казалось, что эта грозная лавина сметет все на своем пути и раздавит горсть смельчаков, засевших в наскоро вырытых траншеях; но эти люди, забрызганные кровью и грязью, бесстрашно выжидали подхода англичан. И вот, когда массы наступающего противника очутились на расстоянии прямого выстрела, их встретили таким огненным градом, что вся гора усеялась мертвыми телами. Не остановился бешеный прорыв озверелого врага, свежие батальоны стали подниматься на гору, отдельные храбрецы подбегали так близко, что можно было видеть их красные, вспотевшие лица, сверкающие на солнце штыки. Но не дошло на этот раз до рукопашной схватки; все усилия ирландской бригады разбились о стойкость буров. Один только полк Royal Inniskilling, атаковавший наши ложементы, потерял с лишком 300 чел., и [командир] Буллер был вынужден просить перемирия для выноса убитых и раненых. […] После перемирия атаки англичан возобновились с той же яростью. […] Без пищи, без сна мы держались еще четыре дня, и под конец я до того отупел, что тут же, под сильнейшим огнем, засыпал в траншее, заваленной безобразно раздувшимися и посиневшими трупами. Некому было их зарывать, да и незачем: в небе носились стаи коршунов и по ночам раздавался протяжный вой шакалов, от которого кровь стыла в жилах. Ограничивались тем, что в редкие минуты затишья выбрасывали трупы за бруствер. […]

Нас обошли с обоих флангов… Лежавшие неподвижно в траншеях буры зашевелились; затрещала частая суетливая стрельба. С воплями буров смешались грозные крики разъяренных англичан: Amadjuba! Son of the bitch! [Маджуба! Сукины дети; 27 февраля 1881 года англичане потерпели поражение от буров на горе Маджуба].

Прямо на нас бежал какой-то бритый англичанин, видно офицер, в широкополой, напоминающей гриб, каске. Hands-up, bladdy-fool beggars! [Руки вверх, проклятые!], хрипел он, потрясая револьвером. Кое-где буры схватились в рукопашную, отбиваясь прикладами, кулаками. Замелькали белые платки. Все это длилось не более десяти минут, во время которых я был в каком-то угаре… Не помню, как я вырвался из толпы врагов, опьяненных победой; в руках у меня оказался один ствол винтовки. Из 80 буров вернулось всего 17».

Приключения на Дальнем Востоке

Как и другие российские офицеры, после возвращения на родину в феврале 1901 года Аугустус был снова зачислен в армию — в 192-й Ваврский резервный пехотный полк под Варшавой, правда, в соответствующей графе послужного списка была оставлена официальная запись: «в боях участия не принимал». В тот момент он изменил и отчество (с Христофоровича или Кристаповича на Федоровича).

Интересно, что в Варшаве, и перед отъездом в Южную Африку, и перед Петербургом, Евгений Аугустус снимал комнату вместе с другим латышом — Карлисом Гопперсом, с которым оканчивал юнкерское училище и с кем его связывала тесная дружба — родственники Гопперса даже помогали ловить бабочек и жуков для коллекции Аугустуса. После Гражданской войны полковник Гопперс, вернувшись в Латвию, привез книгу Аугустуса, а позже рассказал сыну, нашедшему ее на полке, что книги занимали целый угол его комнаты в Варшаве, и что он выплатил остаток счета типографии, потому что Аугустус уехал в Петербург.

Уже вскоре — в августе 1901 года Евгений Аугустус был откомандирован в Петербург, потому что выразил готовность поступить на курсы восточных языков при Главном штабе (одновременно был повышен до поручика). Ему удалось поступить на курсы и проучиться на них год, но летом 1903-го он не сдал переводной экзамен и был вынужден вернуться в свой 192-й полк в Варшаве. С лета 1904 года надолго был прикомандирован сначала к 190-му Венгровскому резервному пехотному полку, с октября — к 189-му Белгорайскому. В это время шла война с Японией, и весной 1905 года Аугустус был переведен в 30-й Восточно-Сибирский стрелковый полк на Дальнем Востоке, заняв пост помощника командира отряда охотников (разведчиков), а с мая — командира артиллерийской батареи Барановского. Полк и во время войны оставался дислоцированным во Владивостокской крепости, занимался ее укреплением и учениями. Война закончилась летом 1905 года, но Аугустус остался в полку и не вернулся в Европу. С ноября 1905 года он был командиром кавалерийской Команды разведчиков, с весны 1906 года — командиром полковой Команды разведчиков.

Стоит отметить, что осенью 1905 года — в начале 1906 года во Владивостоке проходили обширные революционные манифестации местных жителей и солдат, в военных частях случались солдатские бунты, даже убийства офицеров, одновременно военные отряды помогали полиции в борьбе против революционных выступлений.

Летом 1906 года полк через Маньчжурию был переведен из Владивостока в Енисейскую губернию — в Красноярск. В мае 1909 года Евгения Аугустуса послали «в длительную командировку» к границе Монголии, и с июня он возглавлял разведывательный отряд, определяя линию границы по водоразделу от устья реки Буйбы до Туранского поселка. В некоторых документах упоминается, что в это время он «в составе особого полкового отряда» участвовал в разведывательной операции в Туве и Монголии. В ноябре повышен в звании до штабс-капитана, а в январе 1910 года из командировки к монгольской границе вернулся в свой полк в Красноярске, где несколько месяцев выполнял обязанности младшего офицера и командира разведывательной команды. В июле 1910 года он опять был командирован «на разведку в Северную Монголию» и в свою часть вернулся через несколько месяцев — в ноябре 1910 года, после этого занимал в полку разные должности (осенью 1910 г. Восточно-Сибирские стрелковые полки Российской армии были переименованы в Сибирские стрелковые полки). Между прочим, в этом полку с 1907 года служил и латыш-подпоручик, позже поручик Янис Булвитис.

Помимо неоспоримых военных достоинств, Аугустус обладал талантом литератора. И это проявлялось и в мирное время перед Первой мировой войной. Для начала он детально описал пережитое в Туве и Монголии в нескольких статьях с продолжениями в прессе («С разведчиками 30-го полка по Урянхайскому краю и Монголии. Военный сборник». Иркутск, 1910) и в штабном издании отдельного военного округа («Отчет об экспедиции 1909 года по Саняскому хребту в пределах Усинского пограничного округа команды разведчиков 30-го Восточно-Сибирского стрелкового полка». Иркутск. Типография штаба округа. 1910).

В 1912 году он также писал о службе мирного времени в Красноярском гарнизоне для выходившего в Петербурге военного еженедельника «Разведчик»: «Думаю, нигде в России офицер не стоит так близко к солдату, как у нас. В большинстве случаев сибирский стрелок не смотрит на офицера как на «господина», который убивает время в казарме на учениях. Солдат лезет вон из кожи, чтобы не отстать от офицера, лучшего стрелка, гимнаста, лыжника. Он знает, что долгим зимним вечером офицер найдет время, придет в казармы, прочтет новую книгу или расскажет что-то о японце или китайце».

Пропал без вести

В 1914 году, с началом Первой мировой войны, Сибирские стрелковые полки были посланы на российский Западный фронт. Уже в первые месяцы войны очень многие офицеры погибли или попали в плен. Многие считались пропавшими без вести. Как свидетельствует запись в картотеке потерь, созданной в Главном штабе Российской армии, «пропавшим без вести» считается и штабс-капитан Евгений Аугустус. Дата не указана, но понятно, что она относится к первым месяцам войны.

Аугустус был женат на родившейся в Варшавской губернии вдове Зинаиде Савицкой, детей у них не было.

Евгений Аугустус не был единственным латышом на англо-бурской войне. В латвийской прессе в 1900 году появилась информация, что там погиб парень из Лиепаи по фамилии Упениекс, который моряком переехал в Лондон, а там попал в британскую армию…

Исследования надо продолжать.

Эрик Екабсонс, доктор истории/«Открытый город»




 
23-08-2019
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№10(115)Октябрь 2019
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Олег Буров: "Мы работаем пожарными"
  • Любовь Щвецова о тайных механизмах власти
  • Татьяна Фаст: Как я искала Родину
  • Андрей Смирнов и его "Француз"
  • Почему не улыбается Игорь Верник?