Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Мир житейский — это часы, гири которых — деньги, а маятник — женщина.
Готхольд Эфраим Лессинг, немецкий драматург, теоретик искусства
Latviannews
English version

Пятьдесят лет в рижской моде

Поделиться:
Аснате Смелтере готовится к выходу на подиум. Фото: архив автора
Мода и Рига — всегда были неразлучны. В довоенной столице Латвии кипела бурная светская жизнь, которая по стилю и блеску не уступала ведущим европейским городам. А в советские годы Ригу называли «маленьким Парижем» — и не только за югенд-стиль в архитектуре, но и за ее легендарный Рижский дом моделей, который считался центром западной моды во всем СССР. В прошлом году в латвийском издательстве Neputns вышла книга «Пятьдесят лет в рижской моде», которую написала известная манекенщица и дизайнер моды Аснaте Смелтере. С любезного разрешения автора и издательства «Открытый город» публикует фрагменты из этой увлекательной книги.

Железный занавес приоткрывается. Expo 67

В 1965 году мир начал готовиться к грандиозному событию — крупнейшей всемирной выставке XX века Expo 67, планировавшейся в Монреале (Канада) и получившей девиз «Человек и его мир» (Man and His World).

СССР вложил огромные средства в популяризацию советской идеологии за рубежом — чтобы доказать, что Советский Союз есть и будет не только самой сильной и развитой страной в мире, а еще и идеальным местом для жизни человека на земле. Международные выставки, как самое мощное информационное пространство того времени, были удобной и уже проверенной возможностью реализовать эти цели. Мир с большим интересом следил за Советским Союзом — кто с романтической верой в идеи коммунизма, кто с подозрением и даже ненавистью, которые вызывали сталинский режим, раздел Европы и железный занавес.
Инвестировав в этот проект 15 миллионов долларов, СССР построил самый крупный павильон из всех 62 стран-участниц. В экспозиции были представлены самые успешные достижения в промышленности, науке, медицине, новейшие технологии в изучении космоса. Чтобы сделать выставку более привлекательной для посетителей, погрузить ее в ауру живого творчества, параллельно проходили яркие недели культуры и искусства всех 15 республик. А для демонстрации идеального образа счастливой советской женщины обязательным был и показ мод.

Медленно приоткрывался железный занавес. Монреаль ждал гостей. Показывать миру лучшие достижения советской моды были отправлены три дома моделей: Общесоюзный (Москва), Ленинградский (теперь Санкт-Петербург) и Рижский. Было известно, что выставка проработает шесть месяцев — с 28 апреля по 29 октября. Каждый дом моделей должен был показывать свои дефиле в течение двух месяцев. Это было высокое профессиональное признание Рижского дома моделей (РДМ).

Балтийские республики, так называемая Прибалтика, были Западом Советского Союза — и географически, и эмоционально. Москвичей привлекал в Риге наш своеобразный быт и культура — особенно в той части, которая сохранилась у нас еще с досоветских времен. Знатоки культуры знакомились здесь с событиями и новинками латвийского искусства, информация о которых разлеталась по всему Союзу. Любители и профессионалы моды не переставали восхищаться необычным творческим подходом и удивительными показами Рижского дома моделей. Предложение подготовить коллекцию мод для Монреаля свидетельствовало о большом профессиональном доверии художественному руководителю РДМ Александре Грамолиной.

 
Дом быта "Ригас модес", 1974 год. Фото: В. Николаев/Фотохроника/ТАССпредоставлено Фондом ВАРП
Показа мод, 1970-е. Фото: архив автора
Показа мод, 1970-е. Фото: архив автора
Такие комбинезоны в те времена можно было увидеть только на показах мод. Фото: архив автора

Коллекция мод для Монреаля

Чем маленькая Латвия может удивить мир? Этот вопрос неизменно стоял передо мной на протяжении всей моей творческой карьеры. Поиски новых форм в РДМ шли в соответствии с мировыми тенденциями и требованиями времени, а вот содержание мы всякий раз искали в своем культурно-историческом наследии.

Концепцию нашей коллекции на Expo 67 разрабатывала художественный руководитель РДМ Александра Грамолина. Своей ближайшей соратницей в этом деле она взяла модельера Вару Линде, которая просто фонтанировала идеями. Вара незадолго до этого окончила Рижскую школу прикладного искусства и у нее был небольшой опыт работы в РДМ. Для выставочного показа решили выбрать несколько тематических коллекций: «Народная песня», в которой наряды из тонкого шерстяного крепа дополняли серебряными (тогда серебро любили больше золота) кнопками, сактами и янтарными украшениями, «Рыбачьи мотивы» с только что вошедшими в моду сапогами выше колен, сетчатыми свитерами, пальто и большими шапками, «Видение космоса» — с комбинезонами и накидками из сверкающих тонких светло-серых синтетических тканей, и «Праздник Лиго», где, конечно, доминировали лен, цветы и рукоделие. Это все объединяли модные тенденции того времени в творческой интерпретации наших модельеров. Все ткани и детали для наших нарядов были произведены в Латвии, а коллекция шилась вручную.

Как только концепция показа сложилась, она была представлена всей творческой группе РДМ — и опытным модельерам, чьи знания были на вес золота, и молодым мастерицам, которые только что окончили Рижскую школу прикладного искусства. Эта школа под руководством ее легендарного директора Имантса Журиньша готовила прекрасных специалистов не только для прикладного искусства. Лучших выпускниц забирал себе Рижский дом моделей.

В изготовлении коллекции примерно из 90 образцов на равных принимал участие весь коллектив Дома моделей. Художественное руководство разделило темы в соответствии с творческим потенциалом и навыками модельеров. Если на какую-то тему претендовало несколько человек, то, чтобы никого не обидеть, тянули жребий. Модели обсуждали и готовили сообща, понятие «коллективный труд» было точным определением стиля работы Рижского дома моделей тех лет. Власти тоже больше поощряли коллективную деятельность, чем авторское творчество отдельных модельеров. Наряды для коллекции к Expo 67 готовили модельеры Велта Целминя, Эмма Майоре, Элвира Вантере, Ария Пуненова, Велта Море, Мудите Зариня, Лидия Зариня, Ванда Канцане, Расма Бойтмане, Рита Петерсоне, Мара Неждулькина, Беатрисе Цабуле, Рита Микельсоне, Теодор Кнуслис, Алдона Полищук, Анита Данилевича, Илга Одинцова, Бригита Пуриня и Гунта Вицупе. Рукоделием занималась Гунта Иннусе.
Ткани ткали и красили в экспериментальных цехах местных фабрик, обувь изготавливали в обувной мастерской Рижского дома моделей, украшения делали ювелиры и мастера-янтарщики Союза художников Георг Ромулис, Эйженс Ауниньш, наплечные накидки (виллайне) и пояса создавали умельцы из студий народного творчества.

Документалисты Рижской киностудии — режиссер Ростислав Горяев и оператор Гвидо Скулте — сняли для выставки авангардный по тем временам 25-минутный цветной широкоэкранный фильм о Латвии. Музыкальное сопровождение обеспечивала группа из трех музыкантов под руководством Эрленда Балиньша, его дополнял вокал Маргариты Вилцане. Для музыкальных пауз между сеансами использовали записи фирмы «Мелодия». Композитора Раймонда Паулса, к сожалению, за границу не пустили, не помогли даже предыдущие примеры нашего уже сложившегося с ним замечательного сотрудничества. Для участвовавших в показе моделей начались долгие тренировки движений и танцев, которыми руководила балетмейстер Элга Друлле. Во время демонстрации на овальной сцене монреальского павильона должны были одновременно находиться восемь манекенщиц, за точность проведения показа за границей отвечали Вара Линде и тогдашняя директор РДМ Ольга Медведева.

Выездные документы оформляли на десять человек, но всем было известно, что поедут только восемь или даже семь девушек. Кого и сколько моделей готовить для основного состава, кого — в запас, никто не знал. Даже предугадывать не брались. То же самое касалось руководства выезжающей группы. Таков был порядок — зарубежная поездка оставалась тайной за семью печатями.

Несмотря на хрупкость всех обстоятельств, Рижский дом моделей переживал активный творческий год, параллельно работая над промышленными образцами. Показы мод можно было считать готовыми для вывоза за границу только после решения особой комиссии. Она приезжала в Ригу из Москвы, в ее составе были члены ЦК КПСС и обязательно кто-то из известных артистов. В тот раз к нам приехала русская актриса Элина Быстрицкая, которая давала манекенщицам ценные советы, как вести себя на большой сцене. Опыт, полученный в ходе подготовки столь сложной коллекции, и умение ее достойно представить были надежной гарантией дальнейшего успеха Рижского дома моделей.

Мероприятие оплачивалось государством, и я не слышала ни слова об экономии средств во время его подготовки и реализации.

Каждый, кому довелось пережить чудесное завораживающее чувство перед каким-нибудь масштабным творческим мероприятием, где ему была отведена определенная роль, согласится, что это можно назвать подарком судьбы.

Барьеры на пути за границу

Первые новости о любой готовящейся зарубежной поездке приходили в маленькое здание на улице Кирова, 20 (ныне ул. Элизабетес, бывшее помещение РДМ. — Прим. ред.) тайком. Всегда. Шепотом: «Хочу тебе кое-что сказать… Мне тут один человек сказал… ты только никому не говори, пожалуйста, обещаешь?..» Даже через пятьдесят лет я вспоминаю так ясно, словно это было вчера, то эмоциональное опьянение: готовится поездка за границу! Слова «Швейцария», «Канада» или «Япония» в нашем воображении означали бесконечно далекие планеты в незнакомой сверкающей вселенной. Я уверена, что каждый советский человек, выезжая за рубеж, испытывал нечто подобное. Но каждый из нас понимал и то, что от новости, рассказанной шепотом, до трапа самолета путь очень длинный.

Потом приходило сообщение, что манекенщицам надо прийти на заседание парткома Дома моделей. Это был первый барьер. В составе парткома были наши же сотрудники, коллеги: директор, кадровик, секретарь, может, еще кто-то. Люди, которых мы каждый день видели и смеющимися, и дружески подшучивающими, внезапно представали совсем в другой роли. На другой дистанции. На этом мероприятии они олицетворяли собой существующий порядок и наличие высшей власти. Выражения на их лицах недвусмысленно говорили о серьезности ситуации, их ответственности и нашей… ничтожности. В кабинет нас вызывали только по одной.

Москва выбрала Рижский дом моделей, чтобы он представил латвийскую моду за границей. Где? В капиталистической стране! Соответствуем ли мы идеальному образу советской женщины и сможем ли достойно представить ее во враждебной капиталистической среде? Смогут ли личные подписи уважаемых членов партии гарантировать нашу моральную устойчивость? Соответствуем ли мы высоким стандартам советской идеологии? Можно ли нам доверять? Вот такая была обстановка.

Советская бытовая культура призывала к открытым доверительным отношениям на рабочем месте. Литература и советский кинематограф вовсю прославляли так называемого простого человека с открытой душой. Он был «своим парнем». В том числе в понимании парткома. А вот замкнутые люди, интроверты казались подозрительными, возможно, даже враждебными советскому строю, они не подходили для жизни в коллективе, особенно в таком, где работники ездили в «репрезентационные поездки» за рубеж.

На самом деле партком прекрасно знал своих сотрудников. Характеристики и автобиографии писались без конца, и при окончании школы, и при приеме на работу, и перед каждой зарубежной поездкой. Что делали родители, что — бабушки и дедушки, до и после войны, когда и где они родились, когда и где умерли… Сведения о родственниках с точными годами и датами заполняли строчки пяти-шестистраничных анкет… Нет ли родственников за границей, был ли кто-то из близких осужден, был ли сослан, что делает бывший муж и где работает его новая жена — даже такой был вопрос.

Следующим барьером был партком Кировского района города Риги, который находился на улице Блауманя, 5. Там в комиссии сидело уже шесть или семь человек. Сценарий был похожий, вопросы тоже. Та же нота железной серьезности. С нами говорили, нас расспрашивали, нам надо было отвечать на самые неожиданные вопросы, как в школе — вызванному к доске строгой учительницей, или как в рентгеновском кабинете. Вроде бы все было даже дружелюбно, но мы, молодые девушки, тряслись и дрожали. Мы боялись. И понимали, что именно это было нужно советской системе. Нас приучали бояться. Приучали понимать и соблюдать правила этой системы. Это было не так просто, как, к примеру, соблюдать правила дорожного движения. Хотя и не так страшно, как во времена наших родителей.

Мы все играли расписанные системой роли. И, как обычно в юности, не слишком углублялись в кажущийся неизменным порядок вещей.

Рига — Москва — Монреаль

Май 1967 года. Для делегации работников культуры и искусства советской Латвии и творческой рабочей группы Рижского дома моделей начался путь на Expo 67. Первый перрон Рижского вокзала, откуда отходит поезд Рига — Москва, был забит битком. Сегодня столько провожающих может собраться, наверное, только в том случае, если кто-нибудь будет отправляться на другую планету в далекий уголок Вселенной. Хотя, может быть, и в этом случае народу сегодня соберется меньше. Операторы Рижской киностудии с огромными камерами, фотографы, журналисты, родственники, соседи, друзья и друзья друзей. Уезжающие и остающиеся — все, кто приложил руку и сердце к коллекции мод, которая, упакованная в большие контейнеры, уже плыла на корабле через океан. Нам предстояло уехать из страны на два с половиной месяца и принять участие в мероприятии, которое было неведомо никому из местных.

В Москве нужно было провести дней пять, получить визы, загранпаспорта, прослушать обязательный инструктаж и перечень строгих запретов, которые надо было соблюдать советским людям, находящимся за пределами своей могучей родины.

Все будут ждать нас домой, чтобы, может быть, услышать, что происходит там, в том далеком мире. Международная телефонная связь была недоступна, почта в Советский Союз обычно шла очень долго, а то и пропадала на поворотах длинного пути. Адресованные домашним письма и открытки нужно было отдавать руководству павильона, тогда их пересылали на родину вместе с официальной корреспонденцией. Было ощущение, что их перлюстрируют, поэтому писали очень коротко и формально. Могли ли мы, вернувшись домой, свободно рассказать то, что видели, чувствовали и понимали? Не могли. В те годы еще не могли. Публично мы могли произносить только слова, предусмотренные советской идеологией. Это был закон, который требовалось строго соблюдать, если мы хотели остаться на подиуме. Правила мы нарушали только тогда, когда плотно закрывали двери своего дома или квартиры в кругу самых близких людей.

Со своими громадными чемоданами мы с трудом проталкивались сквозь переполненный перрон. Тогда еще ни одному инженеру-конструктору не пришло в голову, что четыре маленьких колесика под сумкой могут существенно облегчить жизнь путешественникам. Наши братья и отцы с трудом помогали нам тащить наш тяжелый груз. Сейчас можно было бы сказать: а, вы ехали покрасоваться! Но дело было не в тяжести нарядов. Наш собственный гардероб был чрезвычайно мал, а сумки были забиты продуктами. Там лежали сухарики, сыр, копченая колбаса, мясные и рыбные консервы, кофе, сгущенка, конфеты, изюм, чай, шоколад. В те годы на рейсах «Аэрофлота» не было ограничений по весу багажа. Продовольственного кризиса в шестидесятые тоже еще не было, правила допускали такой объем личного груза, и советский таможенник провожал нас в дорогу понимающей улыбкой. По ту сторону границы это уже понимали с трудом. Такие молодые и стройные девушки — с такими увесистыми запасами продуктов? Во время выставки мы видели даже несколько фоторепортажей в прессе, где публиковалось содержимое багажа советских людей с попытками угадать, зачем нужно было ехать в Канаду со своими продуктами.

Мы готовились к большой экономии. Думающих иначе в тех условиях в нашей среде не было. Советский человек за границей не мог пойти в уличное кафе, не говоря уже об ужине в ресторане, не мог купить билет, чтобы посмотреть за границей концерт или спектакль. У советского гражданина, который в шестидесятые годы выезжал из страны, личных денег в иностранной валюте не было ни цента. Не было и не могло быть. Полученные в Монреале командировочные, размер которых составлял семь канадских долларов в день, экономили, сколько каждой позволяла сила воли! Мы это умели! Все время пересчитывали свой маленький бюджетик. В заграничных магазинах мы чувствовали себя как дети в фантастической стране сказок. Приобретенная покупка мечты или даже самый мелкий сувенирчик из-за границы для оставшихся дома был невероятным счастьем. Раздаривание бесчисленных сувениров после поездок требовала существовавшая в то время культура отношений между советскими людьми, которая сегодня кажется невероятной, а также более тесная дружба людей послевоенного поколения.

Во время перелета Москва — Монреаль мы должны были приземлиться в Мурманском аэропорту — для дозаправки самолета «Аэрофлота». Мы все еще не избавились от длительного напряжения, и порой осторожно посмеивались, что вот она, еще одна возможность кого-то из нас «снять с поездки». И о таком приходилось слышать не раз. В салоне самолета большинство пассажиров курили. Из прошедших отбор семи манекенщиц летели только пять. Две остались в Москве, потому что еще не получили документы для выезда.

Наконец, самолет поднялся над водами Северного моря и из виду постепенно стали пропадать очертания нашего изрезанного континента. Когда подлетали к берегам Гренландии, я увидела потрясающей красоты картину — далеко внизу на темной воде ярко сверкали освещенные солнцем вершины айсбергов. Огромные ледовые горы сияли своим безупречно-белым хрупким величием. Мы летели! Неужели это правда? Казалось, что я тону в счастье. Дыхание перехватывало, сердце колотилось в груди. Я заплакала. Правда, эти слезы сделали глаза зорче, а молодой ум — спокойнее.

Открытие недели латвийской культуры на Expo 67 было запланировано через три дня. Наш показ мод до последней мелочи был подготовлен еще в Риге. Минуты и метры до сцены, метры на сцене, время для пряжек на туфлях и для причесок, для пуговиц, поясов, необходимость молниеносно сменять наряды, артистично переходить в другой образ и «ловить» музыкальный ритм. Александра Грамолина написала нам вдохновляющее и полное любви письмо с пожеланиями забыть суровую прозу жизни и помнить о силе и значении индивидуального образа на сцене. Открыли письмо как раз перед показом. Все было так серьезно! Мастера закончили свою работу, наряды уже освещены софитами, и наступало время нашего творчества. У музыканта есть инструмент и звук, у актера — слово, а у манекенщицы — только наряд, и чем меньше привычных средств самовыражения она использует при его демонстрации, тем выше ее профессиональный уровень.

По утвержденной программе концерт открытия дней латвийской культуры и наш показ должны были посетить группа английских парламентариев и другие бывшие в тот момент в Монреале вип-персоны. Все должно было пройти на высочайшем уровне.

Но!.. Никто ничего не знал о двух наших оставшихся в Москве коллегах. Директор дома моделей Ольга Медведева, которая была в Канаде вместе с нами, предложила руководителю латвийской делегации Язепу Пастернаку (тогдашнему директору Культурного фонда ЛССР) разделить демонстрацию мод на две части, чтобы дать манекенщицам возможность сменить образ, а в перерыве устроить выступление какого-то оперного певца. Пастернак категорически отверг такую возможность, заявив, что мода никогда не получит статус искусства. И искусство моде ничего не должно. Руководство выставки предложило сделать объединенный показ, добавив к нашему составу несколько манекенщиц из Москвы, которые работали последний день на сцене павильона. На это, в свою очередь, не хотела соглашаться наша директор. И мы тоже. Должен быть не объединенный показ, а показ мод Рижского дома моделей! На чужбине, в стрессе обостряются все чувства. В том числе и инстинкт сохранения своей идентичности как неоспоримой ценности. Приняли решение: проведем весь показ сами, в составе пяти моделей: Инара, Илона, Ария, Лариса и я. Нам выделили трех костюмерш. Певица Маргарита Вилцане пошутила — если кто-то затянет с выходом, она повторит куплет народной песни дважды, заполнив паузу на сцене.  Руководство выставки сообщило нам, что в программе высоких гостей на показ мод отведено только 15–20 минут. Все происходило с обостренным ощущением события «государственной важности».

Наш показ затянулся дольше. Подготовленное выступление сопровождалось неповторимой эмоциональной отдачей! Мы слышали вдохновляющие нас и такие успокоительные аплодисменты, видели улыбки на лицах государственных деятелей и сопровождавших их элегантных дам. Никто не реагировал на нетерпеливые призывы сотрудников протокола двигаться дальше, высокие гости не покинули своих мест за все время показа. Это тоже было важной оценкой. Маленькая весточка из Латвии была показана и передана большому открытому миру. В тот раз она стала отличной рекламой процветающего советского строя. Вечером в помещениях дирекции павильона нас ждал, как тогда говорили, стол шампанского с удивительным разнообразием напитков и красиво сервированными холодными закусками. Руководство выставки провозгласило тост «За нашу любимую, за нашу прекрасную Ригу!» Москвичи любили этот тост. Возможно, вкладывали в него не единственный смысл.

Через неделю прилетели и обе наши коллеги. Все это время они просидели в полной неизвестности в московской гостинице, ожидая судьбоносного звонка с сообщением, получат ли они загранпаспорт, и с ужасом представляя себе момент, что будет, если им вдруг с тяжелыми чемоданами и рухнувшими надеждами придется возвращаться домой. На их лицах было знакомое выражение привычного напряжения. А мы уже успели акклиматизироваться под летним солнцем Монреаля. На этом фоне яснее ощущалось, что это мрачная напряженность была отличительной чертой всех советских людей того времени, а также постоянным напоминанием нашего истинного места в мире.

Аснaте Смелтере

Перевод Анастасии Амалиной, «Открытый город»
20-03-2020
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№3(120) март 2020
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Торговые порты Латвии могут стать военными
  • Наталия Абола: "Для меня честь служить Риге"
  • Курортная зона от Марупе до Айзкраукле
  • Доктор Мясников: "Мы боимся атомной войны, а бояться надо свиней, обезьян и мышей "